Становление мастера

Несмотря на непреодолимую тягу к искусству сначала Теодору опять пришлось трудиться учеником часовщика — на сей раз в городе Арендале. Работа не приносила особой радости мальчику, который в свободные минуты пытался заняться любимым делом — рисованием. Его хозяин, немец по фамилии Штейн, хорошо относился к ученику и говорил, что из него никогда не выйдет часовщика, но может получиться художник. Как-то раз он попросил у Теодора его рисунки — не сказав, для чего они ему нужны. Тот с радостью собрал многое из того, что успел нарисовать, не подозревая, чего хочет добрый часовщик. И вот однажды Штейн торжественно сообщил мальчику: на его рисунки обратил внимание Дидрих Мария Ол — человек состоятельный, знавший толк в искусстве и помогавший талантливым землякам. Ол пригласил Теодора к себе домой, где долго беседовал с ним. Он пытался предостеречь Киттельсена, уверяя его, что путь художника — один из самых трудных и вряд ли принесёт ему спокойную и беззаботную жизнь. Но Теодор был непреклонен, и Ол, убедившись в твёрдости намерений юноши, объявил, что Киттельсен может отправляться в столицу Кристианию на учёбу в школу искусств. О плате за его обучение Ол уже позаботился. Конечно, учёба в столице стоила немалых денег, и он не мог собрать их в одиночку, но многие состоятельные арендалцы откликнулись на его призыв, и нужная сумма была собрана. Потрясённый, Теодор не знал, как благодарить за подарок. Так, словно по мановению волшебной палочки, для будущего художника началась новая жизнь. Осенью 1874 года он во второй раз отправляется в столицу — теперь уже с твёрдой целью стать художником.
В Кристиании Киттельсен становится учеником известного архитектора Вильхельма фон Ханно, одновременно посещая занятия в классе Юлиуса Миддельтуна. Он многому научился у них, но этого было недостаточно. В те времена считалось, что по-настоящему хорошее образование норвежский художник может получить только за границей. По этой причине осенью 1876 года Теодор поступает в Академию художеств в Мюнхене, где вместе с ним учатся его молодые земляки-норвежцы — Эрик Вереншёлл, Эйлиф Петерссен, Герхард Мюнте и другие. Особенно он сдружился с Вереншёллом, вместе с которым впоследствии иллюстрировал норвежские народные сказки.
Жизнь в Мюнхене была оживлённой и подчас более разнообразной и весёлой, чем на родине. Друзья-художники часто посещали местные таверны и кабачки, где сталкивались с самыми разными людьми. Пристально всматриваясь в окружающих, их характеры и особенности, Киттельсен почерпнул немало идей и вдохновения для своих работ. В свободное время он старался выбраться на природу, хотя виды Альп и окрестностей немецких городов не могли сравниться с видами норвежских гор и лесов.
В эти годы Киттельсен активно работает в жанре анималистики — изображения животных. Он рисует их везде, даже украшает ими протоколы заседаний общества скандинавских художников! Мелкие зверушки — лягушки, мыши, жабы; насекомые — кузнечики, жуки и другие — становятся его излюбленными персонажами. Киттельсен старался «очеловечить» их, сделать похожими на людей. Однажды он изобразил их своими восторженными почитателями, собравшимися вокруг его собственного портрета. Кто-то, раскрыв рот, тычет пальцем: смотрите-ка, вот он каков! Кто-то усердно строчит на бумаге так, что чернила разливаются по полу. А маленький лягушонок, возясь на полу за спинами родителей, не упускает случая подраться с жуком.
Но благополучная жизнь Киттельсена в Германии не могла продолжаться долго. Тяжёлым ударом в 1879 году явилось известие о том, что Дидрих Мария Ол больше не имел возможности поддерживать его материально. Отныне Теодору пришлось справляться самому. А прокормить себя одними рисунками было крайне сложно.
К 1880 году положение Киттельсена становится настолько бедственным, что он вынужден вернуться на родину. За два года пребывания там он успевает отслужить в армии и подготовить иллюстрации к нескольким изданиям, самое известное из которых — двухтомник норвежских народных сказок. Коллега и однокашник Киттельсена, уже известный к тому времени художник Эрик Вереншёлл, рекомендовал своего друга как человека, обладающего «живым восприятием» и «необузданной и необычайно изобретательной фантазией». Правда, собиратель сказок Петер Кристен Асбьёрнсен поначалу опасался того, что рисунки Киттельсена могут напугать маленьких читателей, так что художнику даже пришлось кое-что переделывать.

В этой книге мы уже встречаем Киттельсена-сказочника, который, смело фантазируя, не боится изображать самых страшных и загадочных существ, в частности троллей. Несмотря на то что художник в эти годы находится в поиске и только начинает вырабатывать свою манеру рисования, его иллюстрации позволили норвежцам по-новому воспринять свои сказки и сказочных героев: теперь каждый мог увидеть их своими глазами! Забегая вперёд, скажем, что Киттельсен и в дальнейшем охотно иллюстрировал норвежские сказки, — последующие их издания не обходились без его рисунков.
В 1883 году Киттельсен, получив стипендию, едет в Париж, однако французская столица принимает его чересчур холодно и неприветливо. Поэтому год спустя художник снова оказывается в Мюнхене, где его рисунки публикуются во многих изданиях, в том числе в трёхтомной «Книге сказок для детей» (1883-1887). Несмотря на успех и признание публикой его таланта, Киттельсен по-прежнему испытывает материальные трудности — иногда он вынужден подбирать капустные листья с поля, чтобы не умереть с голода. По его признанию, от голода и тоски по родине он чуть не сошёл с ума. В одном из писем он признаётся: «Мне более всего по душе таинственное, сказочное и величественное в нашей природе, и, если я не смогу впредь совмещать свою работу с изучением природы, я боюсь, что невольно отупею в своих чувствах. Мне становится всё более и более ясно, что я должен делать, у меня всё больше и больше идей — но я должен вернуться домой, иначе из этого ничего не выйдет». Таким образом, Киттельсен определяет стезю своего творчества и осознаёт своим главным делом изображение загадочной и прекрасной норвежской природы.
Но, чтобы вновь увидеть родные края, нужны были деньги на билет, а у художника их не было. Лишь благодаря норвежским друзьям, собравшим необходимую сумму, Киттельсен весной 1 887 года возвращается в Норвегию — теперь уже навсегда.